?

Log in

No account? Create an account

Предыдущее | Последующее

Детство вчера и сегодня

Дети не хотят взрослеть. Это поразительное открытие произошло у меня не так давно. До сих пор я был уверен, что любой мальчишка в ответ на взрослый вопрос: «Кем ты будешь, когда вырастешь?», гордо отвечает: «Космонавтом!», или «Альпинистом!», или еще кем-то из героической части человечества. Не зря ведь девочки в отсутствие мамы ходят по дому в ее туфлях и смешно мазюкают свои детские лица косметикой. Не зря и парни спешат побрить свой первый пушок, чтобы он побыстрее превратился в щетину. Взрослыми быть хотят. И даже когда в злосчастные 1990-е мальчики хотели быть либо «депутатами», либо «братвой», а девочки – их «спутницами» из эскорт-услуг (спасибо телевизору и общему климату в стране), они все равно подражали в этом взрослым и хотели выйти из детства. Но вот наступило время, когда на вопрос: «Кем ты хочешь быть, когда станешь взрослым?», можно услышать ответ: «А я не хочу становиться взрослым».

Эта фраза не означает, что маленький человек не знает, что повзрослеет. Знает. Они же у нас умные. Это так же не означает, что выросший человек откажется от взрослых удовольствий. Но это означает, что всё хорошо понимающий современный ребенок сознательно не хочет входить в зону личной ответственности и покидать ту зону комфорта, где все и всё работают на него.

Наша цивилизация – это цивилизация ритуальных плясок вокруг маленького ребенка, стоящего на табурете.

Детские аттракционы, детские телеканалы, целевые супермаркеты, забитые до верха детской косметикой, игрушками и одежками… Весь мир взрослых, кажется, сговорился (впервые в истории человечества) дать детям всё и сразу. Каковы будут плоды этих усилий, какую мышь родит эта гора, мы отчасти видим уже, а более полно увидим попозже.

Я вовсе не хочу критиковать все подряд. Детскую медицину, к примеру, можно заслуженно хвалить с утра до вечера. Поскольку до сравнительно недавних времен детская смертность повсюду была колоссальной. Человек, доживший до отрочества, выглядел счастливчиком в сравнении со своими братьями и сестрами, умершими в младенчестве. Мандельштам об этом писал:

О, как мы любим лицемерить,
Как забываем без труда,
Что все мы в детстве ближе к смерти,
Чем в наши зрелые года.

Детство – это нежная беззащитность и беспомощность. И если во времена Мандельштама это уже «забыли без труда», то в наше время подавно. За детские жизни идет борьба, и их действительно спасают. А там, где спасение не совершается, это воспринимается как жуткая трагедия. Ищут виновных, изобретают средства для избегания повторных трагедий. И эта борьба за каждого человечка, без разделения по полу, расе или врожденным недугам, выглядит как историческая победа христианского учения о личности. Каждый человек уникален и неповторим. За каждого стоит бороться, и современная техника это позволяет делать.

Но пойдем дальше.

Просто оценим то, что есть у современного ребенка сейчас и чего не было раньше. Литература, например. Как же без нее? Как без «Приключений Тома Сойера», без «Алисы в стране чудес», без «Щелкунчика и Мышиного короля»? Совершенно невозможно представить себе детство без Винни Пуха или Кота в сапогах, без Мухи-Цокотухи, без Красной Шапочки. А между тем детская литература появляется только… в XVIII веке. Кстати, примерно в это же время появляется и представление о детстве как об особом времени, представление об «институте детства». А до этого времени и в Германии, и в Англии, и в Византии, и в Древней Руси всё было иначе. Детям, конечно, рассказывали сказки, страшные истории и поучительные повести. Но это не было отдельным видом умственной деятельности и устного творчества. Всё было очень близко к взрослому миру. И, к слову, подлинные сказки, не прошедшие через сито литературной адаптации и «срезания острых углов», мы вряд ли прочтем детям или предложим им для самостоятельного чтения. Подлинные сказки подлинных народов мира подлинно страшны и натуралистичны. И именно новейшим временам с их особенным отношением к детству как к золотой и невинной поре мы обязаны всеми Карлсонами и всеми Дюймовочками.

Ну что ж. Мне и этот пункт кажется несомненной победой. Пойдем дальше.

Одежда. И по разнообразию, и нередко по стоимости рынок детской одежды равен рынку одежды взрослой. И нам сегодня трудно представить, что «детская одежда» как таковая появилась всего лет 200 назад. Сначала в Англии. И во что еще одеваться этим островитянам, как не в одежду моряков (дети ведь должны подражать взрослым и стремиться встать с ними рядом)? Вот и появились костюмчики юнг – маленьких матросов, те самые «матроски», хорошо известные по истории костюма. С тех пор пошло-поехало. Курточки, колготочки, плащики, туфельки. Журналы детской моды и конкурсы маленьких модниц. Но до тех пор дети всюду одевались как маленькие взрослые. Размер меньше, а фасон, ткань те же. Даже попроще, чтоб дешевле было. И младшие донашивали за старшими. В общем, как у Некрасова:

В больших сапогах, в полушубке овчинном,
В больших рукавицах, а сам… с ноготок.

Ребенок в этом стихотворении – вполне взрослый человек. И он не особенный. Они все тогда более или менее были такими. И хоть нам преподносили эту картинку как иллюстрацию некоего ужаса, от которого следует сейчас же вырываться в сторону социализма, я у Некрасова никакого осуждения в этой картине не чувствую. Наоборот, чувствую некую завороженность, восхищение этим маленьким тружеником, для которого мир суров, но понятен. И понятно его собственное место в этом мире.

– Так вот оно что! А как звать тебя?
– Власом.
– А кой тебе годик? – Шестой миновал…
– Ну, мертвая! – крикнул малюточка басом,
Рванул под уздцы и быстрей зашагал.

Но мы, конечно, ужаснемся и детскому труду (грубейшее нарушение современного законодательства), и взрослой одежде на маленьком человеке. И я ужаснусь вместе с вами. Ужаснусь контрасту между прошлым и настоящим, особенно если буду вспоминать этот стих, глядя на детскую площадку с визжащей шестилетней детворой или стоя у витрины магазина детской одежды. Как ни крути и как ни оценивай перемены, а шагнули мы далеко. Поехали дальше.

Игрушки. Недавно прочел в биографической книжке об императоре Юстиниане византийскую эпиграмму, относящуюся к переходу из детского возраста во взрослый. Это вторая половина I тысячелетия от Рождества Христова.

Сегодня, Господи, мне исполняется семь лет. Мне больше нельзя играть.
Вот мой волчок, мой обруч и мой мячик. Возьми их, Господи.

Тут, как видим, все та же мысль о слишком раннем (по нашим меркам) вступлении в зону взрослой ответственности. Но здесь же и скудный перечень игрушек, которые символизируют детство.

Вы себе можете представить, чтобы наш ребенок (ну, ладно, не в семь, а хотя бы в четырнадцать) отдал Христу свои игрушки? Я не могу. Никому он свои игрушки не отдаст. Даже Господу. Он захочет новых игрушек взамен старых. И перечень их будет весьма пространный. «Вот мои черепашки-ниндзя, трансформеры, динозавры. Вот моя железная дорога и механические машинки. Вот бесчисленные куклы, мячи и самокаты, которые давно уже мне не интересны. А вот моя игровая приставка, вот планшет с множеством игр. Их я никому не отдам, и так будет продолжаться вечно, ибо я вечно намерен играть». Таким мне видится прочтение старого византийского текста в новых условиях. И вот здесь я уже не скажу, что мы шагнули вперед.

Впрочем, об этом написаны тысячи книг. И о том, что люди играют всегда, лишь меняя форму игры и величину ставки. И о том, что на стыке случая и закономерности искрит мысль о Божественном Провидении. И о том, что коллективные игры социализируют человека, а одиночные развивают воображение. Я не смогу повторить этот массив информации, ибо он огромен, а я сам далеко не все знаю. Но, стоя перед витриной или внутри современного магазина игрушек, я лишь вспоминаю те классические свистульки и обручи, которыми дети играли тысячелетиями. Вспоминаю тряпичных кукол и глиняных лошадок и вздрагиваю от контраста с сегодняшним изобилием.

Еще я думаю о девочке, которая делает кукле Маше укол, кормит кашей и рассказывает сказку на ночь. И о мальчике, который возит по полу пожарную машину и издает звуки едущего автомобиля. Спроси его, и он тебе расскажет, на какой пожар он едет и сколько людей у него в экипаже. Потом я думаю о детях, уткнувшихся в сенсорный экран, и понимаю, что это совсем разные игрушки.

Но об этом вы подумаете сами или прочтете в другой книге. А мы пойдем дальше. Мы уже сумели увидеть, что современный ребенок живет в мире, в котором для него придумано столько всего красивого и полезного, что голова идет кругом. И всего этого не было у миллионов детей других эпох. Над теми детьми не склонялся добрый доктор, и у них было восемь шансов из десяти умереть в нежном возрасте. Они одевались в грубую одежду и с детства работали. Их игрушки были примитивны, а детских книжек тогда не было в природе, не говоря уже о мультфильмах или компьютерных играх. Их пища была взрослой. Весь ассортимент «детского питания» заключался в материнской груди, а когда ребенка отнимали от нее, он ел то, что и взрослые его региона. И никаких шоколадок и газировок.

Значит, мы построили рай? Рай для детей? Пожалуй, да. Но вот только если раньше ребенок приобретал взрослое выражение лица слишком рано, то теперь есть риск, что ребенок откажется взрослеть.

Он так и захочет (уже в усатом и совершеннолетнем состоянии) менять игрушки и чередовать удовольствия. Он не захочет работать, ибо это трудно. Чего стоит один только ужас вставания каждый день на работу! Не только тяжелая и опасная профессия, вроде пожарника, покажется ему несносной, но даже кое-что попроще будет угрожать невыносимой тяжестью.

Свою семью он заводить не захочет. Попросту побоится. От половых же радостей отказаться не сможет, поскольку природа в юношеском возрасте почти непобедима даже для совершенных. Получится что-то странное. С одной стороны, изнеженное и капризное, с другой – развратное и жестокое (ибо безответственное).

Оплату услуг по обеспечению собственных удовольствий он возложит по умолчанию на родителей. Ведь это они его родили, а он – не просил. И это они так долго с ним нянчились и возились. Так почему теперь отказываются возиться и нянчиться? Мало того, они еще вздумали стареть, слабеть и теперь требуют помощи от него! А он на это не подписывался! Он слишком привык к тому, что мир крутится вокруг него со всеми шоколадными батончиками, каруселями, гаджетами и т.п., а он стоит на табуретке посреди собрания взрослых и декламирует выученное стихотворение. Взрослые, как водится, при этом – в восторге!

Додумайте сами, прошу вас, возможные минусы этого невиданного счастья, которое свалилось на наших детей в конце истории. Ведь то, что мы имеем, это очевидный плюс. Цветной, нарядный, карнавальный плюс. И мы не сможем уже жить иначе, ведь так? С тяжелым трудом и глиняными свистульками. Но из одних плюсов жизнь не состоит. Должен быть и минус, как в той самой батарейке, благодаря которой работает пульт от телевизора. Так где же он, этот минус? Может, я все придумал? Священники ведь часто рассказывают страшные сказки. А может, действительно детей наших, впитавших в себя немыслимое для прежних эпох количество удовольствий, и скорби какие-нибудь ждут немыслимые? А с ними и нас заодно? Боже сохрани, но подумать стоит.

И закалять ребенка стоит, и приучать к труду – тоже. И терпеть боль, и уважать ближних. И еще много чего стоит делать. Потому что, сымитировав рай для детей, настоящего Рая мы не имеем. Жизнь всё так же повреждена и отравлена грехом, болью и смертью. Цивилизация просто замылила нам глаз яркостью декораций. И надо готовить ребенка к настоящей жизни, а не к супермаркету. Иначе ребенок взрослеть не захочет. А, согласитесь, взрослый дядька с мозгами младенца – это явление насколько отвратительное, настолько и социально опасное.

В общем, попробуйте додумать эту тему сами.

Прот. Андрей Ткачев

Источник: Православие.ру


Profile

danube_diary
danube_diary

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner